Любовь и Кровь часть 4


 КОНТРЗАГОВОР ИМПЕРАТОРА АЛЕСАНДРА ВТОРОГО. Окончание доклада И.Н.Вонифатьева.

Фактически Александр Второй принимает решение – через собственную судьбу – соединить – самым глубинным, брачным образом – Российскую империю и старую Русь – княжна прямо происходила от Рюрика, Святослава и Владимира Мономаха. Однако этот брак фактически не был признан Синодом и совершен почти тайно. Формальных канонических препятствий к браку не было. Однако, то, что у императора уже много лет существовала вторая семья и в этой семье были дети, а к тому же и то, что брак был заключен сразу же по истечении сорока дней после смерти почившей Императрицы, которую, из-за ее терпения и кротости в этой ситуации духовенство не без основания даже считало святой, действительно выглядело как вызов. Царь, формально соблюдя Книгу Правил, явно ставил себя выше общего мнения, в том числе и церковного. Но парадокс состоял еще и в том, что с церковной точки зрения этот брак  как раз могли признать старообрядцы, поскольку все императрицы, переходившие в Православие через миропомазание, были с их точки зрения некрещеными, а, следовательно, и невенчанными, и находившимися в блудной связи, а здесь – ну что же, по нужде и закону пременение бывает, и блуд блуду рознь <…>

 Наверное, не случайно осенью 1880 года, когда Александр Второй, уже обвенчавшийся с Екатериной Михайловной и давший ей и детям титулы Светлейшей Княгини и Светлейших Князей Юрьевских (в память о самом Рюрике, по данным некоторых исследователей бывшем, не язычником, а христианином, крещенным с именем Георгия, и о Великом Князе Юрии Долгоруком), поручает архивные поиски древних прецедентов второго императорского брака и составление последования будущей коронации Главному государственному контролеру Российской Империи Тертию Ивановичу Филиппову, известному славянофилу, православному единоверцу, соблюдавшему старый обряд и отстаивавшему интересы ревнителей древлего благочестия. Речь на высшем государственном уровнешла о возвращении к русской старине – при одновременной модернизации государства и общества. Не просто о браке, а о воссоздании Старой Руси и о суверенитете государства, поставлении его вне и над «европейским концертом». Не случайно активно работавший над созданием единой мировой финансовой системы в начале ХХ века «человек Ротшильдов в России» граф Сергей Юльевич Витте был одним из главных врагов княгини Юрьевской: его знаменитые «Воспоминания» буквально переполнены скрытой к ней ненавистью. Именно со слов графа Витте историческая литература переполнена ехидными рассказами о взятках Светлейшей Княгине, через которые различные сомнительные лица достигали карьерных и коммерческих выгод. Но вот поистине вопиющие строки «Воспоминаний» Витте, приоткрывающие глубины происходившего в Петербурге и Лондоне. Витте, оставляя крайне многозначительный намек, рассказывает о том, как он, будучи еще совсем молодым начальником Одесской железной дороги, получил телеграмму о том, что на обратном пути из Ялты в Петербург будет ехать одна высокопоставленная дама, на которую надо обратить особое внимание. Она должна прибыть в порт с пароходом. Пароход опоздал. «На нем приехала дама, которую я ожидал, и еще кто-то с нею был», – пишет Витте. Это была княгиня Долгорукова, и он поехал с нею. «Между тем, – пишет далее Витте, – по неисправности начальник станции Одессы, не дожидаясь моего поезда, вероятно думая, что я не приеду, пустил другой поезд, который шел раньше того поезда, на котором я должен был везти княгиню Долгорукую, и таким образом, въезжая на станцию, мы еле-еле не столкнулись с этим поездом. Сколько раз после я думал: ну а если бы произошла ошибка и наш поезд меньше даже, чем на одну минуту, опоздал бы? Ведь тогда произошло бы крушение, и от вагона, в котором ехала княгиня Юрьевская, остались бы одни щепки, и какое бы это имело влияние на всю будущую судьбу России, не исключая, может быть, и 1 марта?»

Обвинения Витте княгине Долгоруковой в том, что уже в бытность свою «конкубиной», а затем и супругой императора брала подношения с железнодорожных концессионеров еврейского происхождения, прежде всего, клана Поляковых (об одном из них император пишет ей: «Твой еврей очень занятен».), находят неожиданное и совершенно естественное объяснение: она, по сути, обложила данью потомков хазарской знати на правах прямой наследницы Святослава, освободившего Русь от хазарской дани, а затем и уничтожившего со своей дружиной каганат в одну ночь, и тем самым ставшего каганом. Тем самым Александр Второй показывал всем, кто имеет очи, что новая русская династия будет не подчиняться складывающемуся мировому финансовому царству, но подчинит его себе, сразу же обложив данью.

 Именно Витте, будучи еще совсем молодым человеком, стоял у истоков поразительно странной организации под названием «Священная дружина», которая считается тайной монархической организацией, организацией именно по охране монархии. Однако, так ли все просто?

 «Священная дружина» была создана в марте 1881 года, сразу же после убийства Александра Второго. Витте, тогда служивший, казалось бы, по совсем не имевшему отношения к Петербургскому двору ведомству – он был начальником отделения эксплуатации в правлении Юго-Западной железной дороги – сам предложил «Дружине» свои услуги, а некоторые считают, что сам ее и создал. Впрочем, вряд ли то, и вряд ли другое – такого рода организации не создаются в одночасье – их история обычно уходит в века. Но напомним важнейшее обстоятельство: в это время Витте был тесно связан с банкирским домом «Рафалович и К◦», созданным в Одессе еще в 1833 году и, в свою очередь, принадлежавшим к финансовой группе Ротшильдов.

 В своем письме к Константину Петровичу Победоносцеву Витте предлагал «организовать крестовый поход против врагов порядка». Что такое «крестовый поход»? Кто такие «враги» и какого «порядка»? В этом самый главный вопрос.

 

Впервые нечто подобное «Священной дружине» мы встречаем в Европе ХI века, в пору так называемой «папской революции». Это «Священные легаты» – организация, созданная папой Римским Григорием VIIГильдебрантом, направленная на то, чтобы усмирять непокорных ему князей, королей и даже императоров. В составе организации ведущую роль играли ассасины – члены особого ордена «крайнего действия», профессиональные «ликвидаторы». «Священным легатам» принадлежит основная заслуга в борьбе пап с Гогенштауфенами – германскими императорами, взбунтовавшимися против тогдашнего мирового порядка после «папской революции». Напомним: именно Григорию Гильдебранту принадлежит идея о том, что церковная власть это «солнце», а империя – «луна», светящая отраженным светом. Враждебность к империи была у Григория VIIсоединена с крайней ненавистью к семье и браку – именно он ввел для западного духовенства целибат. Дело, конечно, здесь было не в борьбе с лихоимством женатого духовенства, а в причинах более глубоких – Григорий VIIпочитал брак чем-то нечистым и терпимым только ради продолжения рода. Это кажется вопросом сторонним, но это далеко не так – всё связано. Ведь и монархию еще блаженный Августин полагал творением разбойников, только по необходимости получающим освящение из рук епископов. Сходство церковного чина венчания брака и венчания на царство является очевидным: на это обращали внимание еще исследователи прошлого.

 Само название «Священная дружина» принадлежит обер-прокурору Священного Синода Константину Петровичу Победоносцеву по аналогии именно со «Священными легатами»: как раз в это время Победоносцев занимается переводом знаменитого католического трактата XIV века “DeimitatoCristi“ («О подражании Христу» – на самом деле следовало бы переводить точно – «Об имитации Христа»), принадлежавшему католическому теологу Фоме Кемпийскому. Был ли на самом деле Константин Петрович монархистом, каким его часто представляют, или его политический идеал лежал в иной плоскости? Воздержимся от окончательных суждений.

 Кто же вошел в «Священную дружину», предложенную к созданию молодым Витте и названную так Победоносцевым? Формальными организаторами были Великие Князья Владимир и Алексей Александровичи, родные братья Александра Третьего, граф Петр Павлович Шувалов, Петр Андреевич Шувалов, граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков – министр императорского двора, князь Алексей Алексеевич Щербатов, генерал Ростислав Андреевич Фадеев – родной дядя С.Ю.Витте (а также, как и Софья Перовская, потомок графа Алексея Разумовского), министр внутренних дел Н.П.Игнатьев, министр государственных имуществ Михаил Николаевич Островский и обер-прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев. Руководящий орган, Совет первых старшин, состоял из пяти человек: Петра Андреевича Шувалова, Павла Андреевича Шувалова, К.П.Победоносцева, Н.П.Игнатьева и графа Воронцова-Дашкова. Обратим внимание на то, что предки Шуваловых и Воронцовых-Дашковых окружали Екатерину Вторую и входили в масонские ложи «елагинского согласия», в которых в свое время формировалась вся высшая бюрократия. В свою очередь «елагинские ложи» получили легитимацию в Англии.

 «Священная дружина» появилась сразу же после гибели Александра Второго. Все эти лица составляли и ранее так называемый «ближний круг наследника», будущего Императора Александра Третьего. В последний год царствования Александра Второго двор разделился на «партию наследника» и «партию Юрьевской», которую возглавлял назначенный «диктатором» граф Михаил Тариэлович Лорис-Меликов. В «партию княгини Юрьевской» входил также министр обороны Дмитрий Алексеевич Милютин, главный сторонник германо-русского континентального союза, и Главный государственный контролер Тертий Иванович Филиппов, славянофил и сторонник воссоединения со старообрядчеством на условиях последнего. При этом Лорис-Меликов, в отличие, например, от Филиппова, действительно стремился к «конституции» европейского типа. Еще раньше он вел двойную игру: с одной стороны, «организовывал» обеспечение и поддержку будущей коронации, с другой – в качестве чуть ли не «вознаграждения» самому себе за эти «услуги» предлагал один за другим проекты ограничения Верховной власти. В конце концов Император остановился на казавшемся компромиссным, а на самом деле очень радикальном – но вовсе не в смысле западного парламентаризма – варианте – законосовещательном собрании по типу старомосковских Земских соборов при Государственном Совете. Вместе с таким Земским собором он и предполагал решить вопрос о новой, коренной русской, как он сам подчеркивал, династии, юридически преемствующей Романовым без нарушения присяги Собора 1613 года. Это и означало бы освобождение государства вместо освобождения от государства, чего на словах – только на словах – добивались революционеры. Освобождение от «романо-германского плена» и восстановление преемственности от Московского Царства и Киевской Руси. Сторонником монархии с Земским собором был также и считавшийся либералом – но бывший ли на самом деле таковым, по крайней мере, либералом в западном смысле? – Великий Князь Константин Николаевич, отошедший после убийства Александра Второго от дел. Но переход к монархии с Земским собором был неразрывно связан с династическими переменами. Только прямой потомок разбившего Хазарский каганат и изгнавшего его верхушку с Русской земли Великого князя Святослава мог бы продиктовать свою волю мировой «финансовой аристократии» и британскому двору и обезпечить России подлинную свободу и независимость. В противном случае Земский собор неизбежно выродился бы в парламент, начал диктовать власти волю партий (частей) и привел к распаду Империи.

 

Таким образом, только тот мог как власть имущий продиктовать свои условия «финансовой аристократии» уже объединившей всю, включая королевские семейства, Европу и освободить и Европу, и Россию от «венецианских пут, кто сам был прямым потомком уничтожившего Каганат Великого Князя Святослава Храброго. Именно это и имел в виду Император Александр Второй, когда говорил, что сыну своему Георгию Александровичу Юрьевскому, прямому потомку Святослава, русские люди скажут «Этот – наш»[4]. Только через воссоединение Домов Романовых и Рюриковичей могло прийти освобождение. 

 Но в этом случае возникает и такой вопрос: быть может, и брак с княжной Долгоруковой (тоже, кстати, Екатериной) Петра Второго, прерванный ее быстрой смертью, и первый брак первого Романова, Михаила Феодоровича, с Марьей Владимировной Долгоруковой, которая странным образом заболела через несколько дней после свадьбы, а через пять месяцев умерла – летопись крайне многозначительно называет эту смерть карой Божьей (чьей, на самом деле, карой?) – стоял на чьем-то пути к некоей власти – возможно, мировой – или, по крайней мере, угрожал некоему порядку (вспомним слова Витте)?  

 Итак, кара Божья. Не больше и не меньше. Но какого Бога?[5] 

 Перефразируя с учетом диалектико-материалистического мировоззрения, спросим: какая историческая сила выносила решение покарать Русских царей?

«Монархическая» «Священная дружина» выпускала в Женеве газету «Правда», в которой Царь – Александр Третий, Верховный покровитель – или только как бы покровитель – «Дружины» именовался «коронованным тромбонистом», а главный редактор «Правды» некто Иван Климов (не сам ли Сергей Юльевич Витте?) в своих передовицах писал: «Говорят, что Александр III последнее время особенно занят разучением на тромбоне похоронного марша. Уж не инстинктивное ли это предчувствие?»

 Они писали от имени революционеров, компрометируя последних в глазах так называемой публики, или все же для революционеров? Вот вопрос.

 Только через три года после восшествия Александра III на престол состоялось венчание его на царство – случай совершенно не виданный в истории не только России Романовых, но и вообще монархических государств. Это может означать только одно: по каким-то причинам новый Император боялся – или просто не хотел – принимать венец и державу. А когда принял – не процарствовал (хотя царствовал на редкость успешно, почти триумфально) и десяти лет.

 Агентом «Священной дружины», который приезжал в Женеву наблюдать за работой прессы, был человек под кличкой «Антихрист». Это был сам Сергей Юльевич Витте, значившийся в «Дружине» «братом № 113».

Один эпизод, связанный со «Священной дружиной», можно узнать из письма писателя-эмигранта, масона Марка Алданова другому «вольному каменщику», потомку декабристов А.В.Давыдову: «Как курьез (и малоизвестный) сообщу Вам, что еврейские миллионеры давали деньги, лет семьдесят тому назад, и конрреволюционной «Священной дружине». Она получила немало денег от барона Г.Гинцбурга, от Полякова и от киевского сахарозаводчика (моего деда по матери) Зайцева, который давал деньги на это Витте». Имя барона Горация Гинцбурга действительно значится в списке членов «Священной дружины». Что же до Зайцева, то это был    Иона Марков Зайцев, хасид, основатель в Киеве того самого завода, на котором позже, 12 марта 1911 года произошло убийство отрока Андрея Ющинского. Зайцевы были богатейшими сахарозаводчиками Киева, обладавшими огромными связями.

 У всех их уже были свои властители, и об одном из них прямо говорит великий поэт, еврей по происхождению, Генрих Гейне: «Мне приходилось видеть людей, которые, приближаясь к великому барону, вздрагивали, как будто касались вольтова столба. Уже перед дверью его кабинета многих охватывал священный трепет благоговения, какое испытывал Моисей на горе Хорив, когда заметил, что стоит на священной земле. Точно так же, как и Моисей снимал свою обувь, так и какой-нибудь маклер или агент по обмену, отваживаясь переступить порог личного кабинета господина Ротшильда, прежде всего стягивал с себя свои сапоги».

 

На каком основании эти финансисты управляли европейскими монархами? Что связывало их всех через владетельный род Гессен-Ганау и британских Виндзоров? Каким высшим неписанным правом они обладали? Этого мы действительно не знаем, но можно легко увидеть, что право это уходит в незапамятные времена, в глубокую древность. А в связи с темой данного доклада хочу подчеркнуть, что с того момента, как Майер Амшель взял на себя заботу о княгине Ганау, морганатической супруге курфюрста Фридриха Вильгельма Iи ее детях, Ротшильды присваивают себе право устройства всех морганатических браков всех владетельных семейств, и Александр Второй, дерзнувший на брак с Екатериной Долгоруковой, не мог с этим не считаться.

Хочу особо подчеркнуть, что в этом самом «не мог не считаться» проявилась классовая ограниченность царского самодержавия, его отрыв от глубин русского народа[6]. Император пытается, так сказать, откупиться.

В самый разгар охоты на коронованного зверя – или, еще более двусмысленно, на красного зверя – Император принимает мало заметное в официальной историографии, но едва ли не самое катастрофическое в истории России решение. Он платит Ротшильдам династический выкуп за возможность официально соединить свою жизнь с княжной из рода Святослава. В 1880 году Альфонс Ротшильд получает право льготного владения Бакинскими нефтепромыслами и переносит всю свою активность на Кавказ, в Грозный, где создает крупнейшую на тот момент нефтяную компанию «Русский стандарт». Да, Император надеется на то, что через какое-то время прямые потомки Святослава на Русском престоле вернут все назад. Сейчас, на этот момент, царю нужно создать русскую династию, причем, так, чтобы это были те же Романовы, а потом… Но и «играть по правилам», которые предлагал теневым могуществам «наш православный, добрый Русский Царь», как писал о нем Тютчев, они, конечно, не собирались. Бракосочетание Царя было дозволено, но коронация Екатерины Юрьевской, которую он предполагал осуществить осенью 1882 года и созыв Земского собора – уже нет, и окончательный план цареубийства был утвержден. Ротшильды самым простейшим образом надули Императора. Забрали нефть, а потом убили. Восхождение на Русский престол потомков Рюрика и Святослава было предотвращено. Вскоре  настала очередь и основной линии Романовых. Перед началом Первой мировой войны Ротшильд продал свои предприятия на Кавказе англо-голландскому концерну «Роял Датч Шелл», а в кармане другого миллионера – Якова Шифа – внезапно появились двадцать миллионов долларов, которые он потратил исключительно на революцию в России. Особенно зловеще при этом то, что фамилия – а, точнее, псевдоним цареубийцы 1918 года – Юровский – есть на самом деле пародия («Юра» – уменьшительное от «Юрий») родового имени Рюриковичей – князей Юрьевских, как из дерзновенноименовал имеющий власть именовать Император Александр Второй. Поистине, как иногда говорят, – простите за неуместные в данном собрании выражения – случай есть язык Бога.

 Люди христианских взглядов могут сказать, что тот контрзаговор против мировой финансовой системы, который пытался осуществить Александр Второй, не удался вследствие того, что Император нарушил нормы христианской морали, поддался чувственной страсти. Мы с уважением относимся к подобной аргументации. Но мы материалисты, хотя, правда, наш материализм не механистический, а диалектический, а, следовательно, мы должны учитывать все точки зрения, в том числе и такую. Тем не менее, в целом, разумеется, классовый подход – правда, в самом широком смысле – должен у нас преобладать. А потому мы должны пояснить: монархия ушла в прошлое. Проведя национализацию банковской системы, вышвырнув из страны иностранный капитал, Советская власть избавила Россию от международной удавки, сделала ее подлинно независимой без всяких династических заговоров и контрзаговоров. Мы должны помнить об этом и всячески укреплять нашу советскую государственность, наполняя ее русской традицией и русским духом.[7]

 

 

45

 

Когда крышку гроба с телом Императрицы Марии Александровны начали заколачивать, внезапно затянувшееся синей, почти цвета воронова крыла, тучей, небо, заворчало и ударил гром, потом еще и еще…

 

Как раз начинался Петров пост, и сороковины по Государыне должны были совпасть с его окончанием. Гром бил безпрерывно. В народе издревле есть примета, что в такую грозу в лесах змеи обвивают своими кольцами последние весенние грибы сморчки, и они после этого пропадают.  Сухой гром сменился дождем, дождь лил и лил. Присутствовавшие на похоронах заметили, что всё это время на лице Императора не было ни слезинки. Постепенно похолодало, и дождь начал переходить в снег. В Петербурге в июне бывает снег. В том году он даже какое-то время лежал.

                                                                                    46

Сцена венчания Императора и Екатерины Долгоруковой-Юрьевской была снята Глебом Вёрстиным так, как этого не ожидал никто. Некогда автор положенного на полку «Окаянного», он чем дальше, тем больше полагал, да и говорил, что снимать происходящее в храме, не говоря уже об алтаре, да и вообще снимать молебны, панихиды, что так всегда любили и любят режиссеры, – отвратительное кощунство, и дерзил на эту тему даже самому Бондарчуку с его «Войной и миром» и «Отцом Сергием», за что получал  ответные обвинения в «тарковщине». Известно, что Император венчался 6 июля 1880 года в походной церкви, находившейся в небольшой комнате нижнего этажа Большого Царскосельского дворца. Синод не хотел разрешать венчания, и только генерал Рылеев как-то сумел утрясти вопрос. Венчал  протопресвитер Ксенофонт Никольский, а присутствовали на церемонии граф Адлерберг, генерал-адъютанты Рылеев и Баранов, сестра невесты княжна Мария Михайловна Долгорукова и все та же мадемуазель Шебеко. Никого из них в кадре не было. На экране появлялись застывшие купы дерев Царскосельского парка, аллея, Император в гусарском мундире, невеста в простом светлом платье с букетом полевых цветов в руке, идущие по аллее и снятые со спины, затем камера через трансфокатор наезжала на цветы – ромашки, васильки, колокольчики, которые заполняли экран, следующий план был заполнен огромной иконой Всемилостивого Спаса, какой обычно благословляют новобрачных старообрядцы (это было сделано не случайно – Вёрстин тем самым подчеркивал как бы тайный, чуть ли не «безпоповский» характер самого второго брака Императора), затем – крупно – только ее глаза и, в конце эпизода – неподвижно взмывшие к небу дубовые ветви с застывшими на них сойками, причем, за кадром были слышны сильнейшие, почти ураганные порывы ветра, даже и следа которого зритель не видел. Когда все закончилось, сели в коляску и тронулись в сторону Павловского парка (здесь уже на экране появляются все сопровождавшие Государя и Екатерину Михайловну. Император обернулся к княгине (это снято субъективной камерой в разворот на крупном плане, слова Царя произносил Глеб Вёрстин ):

– Я так ждал этого! Четырнадцать лет. Пытка! Я не мог больше выносить этого. Если бы мой отец тебя знал, он бы тебя очень полюбил. Но… но я боюсь этого. Слишком большое счастье. Господь может лишить меня его.

Сказав это, Император наклонился к сыну (снято так же):

– Гого, дорогой мой, обещай, что ты меня никогда не забудешь.

Мальчик не понимал, почему он так говорит. Забудешь – это ведь значит, что мы расстаемся. Но ведь мы всегда вместе.

– Обещай, Гого, – велела ему княгиня.

– Обещаю тебе, папа, – ответил мальчик.

Внезапно Император обернулся ко всем, кто с ним ехал, – а это были Адлерберг, Рылеев и Варвара Шебеко – показал на сына рукой (мы видим  мелькнувший  рукав мундира ) и проговорил:

– Это настоящий русский, по крайней мере, в нем течет только русская кровь.

 

Вскоре после венчания он оставил ей свое завещание, которое заканчивалось словами: Знай, что там, в вышине, моя любовь к тебе, та же, что и здесь, на земле, не прекратится.

 

 

[1] Конференция проходила осенью 1981 года и была организована сектором социально-политической истории Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Она носила строго закрытый характер, и на нее в порядке эксперимента были приглашены несколько неофициальных публицистов и историков, публиковавших свои труды в Самиздате и за границей, в том числе И.Н.Вонифатьев. Условие, поставленное им, заключалось в предварительном прочтении текстов докладов сотрудниками Идеологического отдела ЦК КПСС. Большинство приглашенных от участия на таких условиях отказалось. И.Н.Вонифатьев был в числе тех нескольких, которые согласились (среди таковых также, по нашим сведениям, были Р.А.Медведев и А.М.Иванов-Скуратов). Накануне конференции И.Н.Вонифатьев был извещен о том, что по изучении текста членами Оргкомитета конференции его доклад не был разрешен к прочтению, однако, приглашение к участию и присутствию на конференции было подтверждено. Воспользовался ли Игнат Вонифатьев этим разрешением, мы не знаем. Скорее всего, нет.

[2] Здесь и далее подчеркнуто рукой И.В.

[3] Везде, где у Игната Вонифатьева было что-то о Марксе и Герцене, его слова были подчеркнуты и испещрены восклицательными знаками, причем, непосредственно под упоминанием Маркса красными чернилами было выведено: «Прошу обратить внимание. Недопустимо!»

[4] Последнее предложение было жирно обведено и около него стоял восклицательный знак.

[5] Последняя фраза была жирно подчеркнута, но оставлена без комментариев.

[6] Эти слова были подчеркнуты, а на полях написано «хе-хе».

[7] Здесь также стоял восклицательный знак и чья-то надпись красной ручкой: «Ловко вывернулся! Будто мы ничего не понимаем!»

Добавить комментарий

Ф.И.О *
Эл. почта
Телефон
Сообщение *
Проверочный код *
Введите решиение выражения на картинке ниже

нажмите на картинку для ее обновления


* - Поля для обязательного заполнения.